СЁРЕН КЬЕРКЕГОР

Всемирно Известный Датский Философ

ВЕБ Курс

Ува­жае­мый чи­та­тель,

Имя Кьер­ке­го­ра в на­ше вре­мя ци­ти­ру­ет­ся по­все­ме­ст­но. Но кто он та­кой и за что за­слу­жил та­кую из­вест­ность?

На­стоя­щий курс пред­став­ля­ет вам воз­мож­ность оз­на­ко­мить­ся с тру­да­ми и уче­ни­ем Кьер­ке­го­ра (1813-1855).

Вы мо­же­те про­сле­дить, шаг за ша­гом, его жизнь и раз­ви­тие его идей, чи­тая еже­днев­но ко­рот­кие от­рыв­ки из его ра­бот, тес­но увя­зан­ные с его био­гра­фи­ей и фи­ло­со­фи­ей.

Курс по­стро­ен хро­но­ло­ги­че­ски и в со­от­вет­ст­вии с раз­ви­ти­ем его фи­ло­соф­ских взгля­дов, хо­тя ино­гда из­вле­че­ния из его ра­бот не­сколь­ко вы­па­да­ют из этой по­сле­до­ва­тель­но­сти. Де­ла­ет­ся это с це­лью луч­шей ил­лю­ст­ра­ции к ска­зан­но­му.

Ин­те­рес к жиз­ни и твор­че­ст­ву Кьер­ке­го­ра ог­ро­мен во всём ми­ре. Од­на­ко не­мно­гие ре­ша­ют­ся глуб­же оз­на­ко­мить­ся с его ра­бо­та­ми, на­хо­дя их труд­ны­ми для по­ни­ма­ния. Эту труд­ность я и пы­та­юсь пре­одо­леть в дан­ной ра­бо­те. Дли­тель­ный пе­да­го­ги­че­ский опыт пре­по­да­ва­ния для слу­ша­те­лей раз­лич­но­го уров­ня убе­дил ме­ня - лю­ди впол­не спо­соб­ны уяс­нить се­бе ос­нов­ные мыс­ли Кьер­ке­го­ра, при ус­ло­вии, что мыс­ли эти из­ло­же­ны на со­от­вет­ст­вую­щем для по­ни­ма­ния уров­не.

И ес­ли вы – ква­кер, то най­дё­те в его ра­бо­тах схо­жие мыс­ли. А ес­ли – нет, так ведь и Кьер­ке­гор им не яв­лял­ся.

Кьер­ке­гор был не толь­ко глу­бо­ким и ве­ли­ким фи­ло­со­фом, но и пи­са­те­лем с обо­ст­рён­ной на­блю­да­тель­но­стью и уди­ви­тель­ным вла­де­ни­ем язы­ком, его сло­вар­ным за­па­сом и рит­мом. Я пы­тал­ся со­хра­нить этот ритм при пе­ре­во­де. Вот по­че­му в не­ко­то­рых слу­ча­ях вы, воз­мож­но, об­на­ру­жи­те не­ко­то­рые стран­но­сти, но лег­ко к это­му при­спо­со­би­тесь. Длин­но­ты в его тек­стах со­хра­не­ны – так он мыс­лил, так он и пи­сал.

Не сле­ду­ет то­ро­пить­ся и про­пус­кать от­дель­ные аб­за­цы при чте­нии. Кьер­ке­гор пи­сал в со­всем иную эпо­ху, в дру­гом, не­то­ро­п­ли­вом, тем­пе. Он сам ре­ко­мен­до­вал чи­тать его вслух, или, по край­ней ме­ре, не­спеш­но.

Этот курс был под­го­тов­лен мной, Хан­сом Оуном (Hans Aaen), Ма­ги­ст­ром Нор­ди­че­ской ли­те­ра­ту­ры и фи­ло­ло­гии и чле­ном Дат­ско­го Ква­кер­ско­го Еже­год­но­го со­б­ра­ния. Пе­ре­вод на анг­лий­ский был сде­лан мной и я - един­ст­вен­ный, кто от­ве­ча­ет за воз­мож­ные ошиб­ки в тек­сте.

Ханс Оун (Hans Aaen)

Жизнь и учение Кьеркегоро

Введение

“Ге­нии по­доб­ны гро­зам: они про­ры­ва­ют­ся сквозь вет­ры¹, пу­гая лю­дей, очи­щая воз­дух. Соз­да­тель со­тво­рил не­сколь­ких ус­пеш­ных про­вод­ни­ков по­доб­ных гроз. И это дей­ст­ви­тель­но был ус­пех; по­сле­дую­щие гро­зы бы­ли ещё бо­лее серь­ёз­ны­ми”.

.

Сё­рен Кьер­ке­гор (С.К.) ра­бо­тал в рус­ле прак­ти­че­ской фи­ло­со­фии, что бы­ло впол­не в ду­хе дат­ской тра­ди­ции и в про­ти­во­вес не­мец­кой умо­зри­тель­ной (со­зер­ца­тель­ной) фи­ло­со­фии.

Но его диа­лек­ти­че­ский ме­тод мыш­ле­ния не­со­мнен­но от­ра­жа­ет влия­ние не­мец­ко­го фи­ло­со­фа Ге­ге­ля.

С.К. ос­но­во­по­ла­га­ет, что все лю­ди долж­ны сде­лать свой вы­бор в жиз­ни. Ка­ж­дый че­ло­век мо­жет иг­рать лю­бую роль: быть об­ще­ст­вен­ной фи­гу­рой, же­на­тым че­ло­ве­ком, про­жи­га­те­лем жиз­ни. Но един­ст­вен­ное, что он мо­жет вы­брать, это быть са­мим со­бой. Не сде­лав та­ко­го вы­бо­ра, он пред­став­ля­ет со­бой все­го лишь обыч­но­го, бла­го­по­луч­но­го обы­ва­те­ля, про­жи­ваю­ще­го жизнь са­му по се­бе.

Упо­мя­ну­тый вы­бор вклю­ча­ет в се­бя три жиз­нен­ные ста­дии:

А. Эс­те­ти­че­скую

В. Эти­че­скую

С. Ре­ли­ги­оз­ную

Ме­ж­ду ни­ми - две пе­ре­ход­ные ста­дии, или кон­фи­ниу­ма²- Иро­ния ( А к В) и Юмор (В к С). Ме­ж­ду ста­дия­ми не су­ще­ст­ву­ет плав­но­го пе­ре­хо­да, а ско­рее пры­жок или да­же от­чая­ние. Для ка­ж­дой из этих ста­дий С.К. изо­брёл псев­до­ни­мы, фик­тив­ных ав­то­ров сво­их книг, и для ка­ж­дой из этих книг он соз­да­ёт свой стиль, со­звуч­ный их об­ра­зу жиз­ни.

За­ду­ман­ная фор­ма из­ло­же­ния с ис­поль­зо­ва­ни­ем фик­тив­ных псев­до­ни­мов бы­ла вы­бра­на та­ким об­ра­зом, что­бы ‘пре­дать Лю­дей Истине', под­тал­ки­вая их к соб­ст­вен­ной по­зи­ции, не­за­ви­си­мо от по­зи­ции ав­то­ра, за ко­то­рым и скры­вал­ся сам Кьер­ке­гор.

Ста­дия А – это Жизнь - ста­дия Эс­те­ти­ка. Эс­те­тик хо­чет на­сла­ж­дать­ся жиз­нью. Для не­го не су­ще­ст­ву­ет оп­ре­де­лён­но­го рас­по­ряд­ка или сис­те­мы. Ни­ка­ких обя­за­тельств ни пе­ред кем, по­вто­ре­ние не­ко­гда при­ят­но­го со­бы­тия уже не при­но­сит ра­дость. Толь­ко не­мед­лен­ные ра­дость и вос­торг, вы­ра­жен­ные в выс­прен­ных мо­но­ло­гах или изо­щрён­но-хит­ро­ум­ных днев­ни­ко­вых от­рыв­ках, гно­ми­че­ской про­зе, но ни­ка­кой сис­те­мы.

Этик име­ет и сис­те­му и ло­гич­ность, но внут­рен­няя страсть³ от­сут­ст­ву­ет.

Пол­ное удов­ле­тво­ре­ние, за­кон­чен­ность по­яв­ля­ют­ся на Ре­ли­ги­оз­ной ста­дии, от­кры­той Кьеркегором поз­же пер­вых двух, по­сле глу­бо­ко­го лич­но­го кри­зи­са. Эту ста­дию С.К. пе­ре­да­ёт, ис­поль­зуя весь свой сти­ле­вой ар­се­нал и изо­бре­та­тель­ность.

Текст в Или-Или (1843) опи­сы­ва­ет ос­нов­ные прин­ци­пы по­ве­де­ния Эс­те­ти­ка. Он мо­жет быть вос­тор­жен­ным со­блаз­ни­те­лем, ли­шен­ным де­мо­низ­ма, как Дон Жу­ан. Та­ко­го мож­но встре­тить толь­ко в му­зы­ке Мо­цар­та; это -чис­то му­зы­каль­ная страсть. Он мо­жет об­ла­дать и де­мо­ни­че­ским ха­рак­те­ром как Мо­дист, ко­то­рый под­гля­ды­ва­ет за свои­ми кли­ент­ка­ми, ко­гда те при­ме­ря­ют но­вую шляп­ку или шаль, вер­тясь пе­ред зер­ка­лом. Их вос­торг при этом пе­ре­ли­ва­ет­ся в не­го са­мо­го. СK го­во­рит, что та­кой ин­ди­вид - но­си­тель де­мо­ни­че­ско­го в от­чая­нии. Или им мо­жет ока­зать­ся Юно­ша, све­жий в сво­ём вос­при­ятии жиз­ни.

Пре­ж­де чем за­кон­чить на се­го­дня, про­чтём не­сколь­ко афо­риз­мов эс­те­ти­ка, оза­глав­лен­ных Ди­ап­сал­ма­та⁴ или Ин­тер­лю­дии. Они про­яв­ля­ют­ся в те мо­мен­ты жиз­ни, ко­гда Эс­те­тик не мо­жет чув­ст­во­вать всю пол­но­ту жиз­ни – на­сла­ж­дать­ся. Го­речь ов­ла­де­ва­ет им :

"Пусть дру­гие жа­лу­ют­ся, что на­ше вре­мя дур­но; я не­до­во­лен им, оно ни­чтож­но, ибо ли­ше­но стра­сти. Мыс­ли со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка жид­ки и хруп­ки, как кру­же­ва, са­ми лю­ди жал­ки, как и кру­жев­ни­цы. Люд­ские мыс­ли слиш­ком ни­чтож­ны, что­бы на­звать­ся греш­ны­ми. Чер­вя­ку еще мож­но бы­ло бы вме­нить в грех та­кие мыс­ли, но че­ло­ве­ку, соз­дан­но­му по об­ра­зу Бо­га! ... Же­ла­ния вя­лы и ле­ни­вы, стра­сти спят – лю­ди, эти тор­га­ше­ские ду­ши, толь­ко ис­пол­ня­ют свои обя­зан­но­сти, и то, как ев­реи, по­зво­ля­ют се­бе не­множ­ко опи­ли­вать мо­не­ты⁵. Они ду­ма­ют, что как бы Все­ви­дя­щее Око Гос­по­да ни сле­ди­ло за ни­ми, авось все-та­ки им уда­ст­ся на­дуть его слег­ка... Про­тив­но! Вот по­че­му ду­ша моя по­сто­ян­но об­ра­ща­ет­ся к Вет­хо­му за­ве­ту и Шек­спи­ру... Там чув­ст­ву­ет­ся су­ще­ст­во­ва­ние че­ло­ве­че­ских соз­да­ний; там не­на­ви­дят, там лю­бят, уби­ва­ют сво­его вра­га и про­кли­на­ют его по­том­ков на все вре­ме­на, там лю­ди гре­шат!"

Та­кой че­ло­век оче­вид­но хо­чет, что­бы Жизнь бы­ла как сплош­ной те­атр. Его и мож­но оп­ре­де­лить как (Жизнь) Эс­те­ти­ка. И ещё:

"В те­ат­ре за­го­ре­лись ку­ли­сы. По­сла­ли кло­уна пре­ду­пре­дить пуб­ли­ку. Пуб­ли­ка ре­ши­ла, что он шу­тит, и да­вай ап­ло­ди­ро­вать. Он по­вто­ря­ет; а они вос­торга­ют­ся еще боль­ше. Ка­жет­ся мне, что мир рух­нет при об­щем вос­тор­ге ум­ни­ков, во­об­ра­жаю­щих, что и это - оче­ред­ная ост­ро­ум­ная ре­при­за".

…

"Я пред­по­чи­таю раз­го­ва­ри­вать с деть­ми - есть, по край­ней ме­ре, на­де­ж­да, что из них вый­дут ра­зум­ные су­ще­ст­ва, - то­гда как те, ко­то­рые счи­та­ют се­бя та­ко­вы­ми... увы!"

Не­сколь­ко позд­нее мы сно­ва об­ра­тим­ся к афо­риз­мам А.

2. По­яв­ле­ние Оболь­сти­те­ля

Ко­неч­но, Эс­те­тик в сво­их от­но­ше­ни­ях с жен­щи­на­ми ве­дёт се­бя как Оболь­сти­тель. По­зна­ко­мим­ся с Йо­хан­не­сом Оболь­сти­те­лем, и его Днев­ни­ком Оболь­сти­те­ля. Эта лег­ко чи­тае­мая кни­га по­строе­на по прин­ци­пу дру­гих но­велл, по­лу­чив­ших ши­ро­кое хо­ж­де­ние в Ко­пен­га­ге­не в то вре­мя. Сре­ди про­че­го, та­кие но­вел­лы вы­шу­чи­ва­ли бес­ко­неч­но дли­тель­ные пе­рио­ды об­ру­че­ния. Ос­нов­ной ха­рак­тер и ав­тор днев­ни­ка, Йо­хан­нес, чей мир от­ра­жа­ет­ся ис­клю­чи­тель­но в жен­щи­не, соз­да­ёт лю­бо­пыт­ный и край­не хит­ро­ум­ный ме­тод. В пер­вой час­ти Днев­ни­ка он ис­поль­зу­ет об­ще­ст­вен­ное и лич­ное воз­дей­ст­вие, да­бы со­блаз­нить слу­жан­ку. Во вто­рой час­ти Днев­ни­ка он оча­ро­вы­ва­ет мо­ло­дую де­вуш­ку из обес­пе­чен­ной се­мьи, ко­то­рую он встре­тил как-то в сель­ской ме­ст­но­сти и, дей­ст­вуя по раз­ра­бо­тан­ной схе­ме, рас­по­ла­га­ет её к се­бе, все­ляя в неё в то же вре­мя не­уве­рен­ность, бес­по­кой­ст­во, сме­шан­ное с лю­бо­пыт­ст­вом. Это для на­ча­ла и, как он сам вы­ра­жа­ет­ся, си­ла же за­клю­ча­ет­ся в по­сле­дую­щем ма­нев­ри­ро­ва­нии.

Как толь­ко он по­ко­ря­ет жен­щи­ну, ко­то­рая ус­ту­па­ет ему во всём, он те­ря­ет к ней вся­кий ин­те­рес. Этот че­ло­век по­яв­ля­ет­ся в жиз­ни юной Кор­де­лии, и мы уже зна­ем из при­ве­ден­ных в на­ча­ле про­щаль­ных пи­сем, пол­ных от­чая­ния, чем это кон­ча­ет­ся. Она зав­ле­ка­ет­ся в его объ­я­тия раз­ны­ми хит­ро­ум­ны­ми спо­со­ба­ми; ко­гда же она ус­ту­па­ет ему, он те­ря­ет вся­кий ин­те­рес к ней, за ис­клю­че­ни­ем раз­ве пси­хо­ло­ги­че­ско­го ла­ви­ро­ва­ния, за­став­ляю­ще­го её по­ве­рить, что она са­ма по­рва­ла с ним, не бу­ду­чи уве­рен­ной, что всё же на са­мом де­ле про­изош­ло.

Итак, Йо­хан­нес ока­зы­ва­ет­ся по­бе­ди­те­лем в охо­те за жен­щи­на­ми, но об­ре­чён на­чи­нать всё с на­ча­ла по­сле ка­ж­дой одер­жан­ной по­бе­ды. В от­но­ше­ни­ях с ни­ми он ни­ко­гда не идёт до са­мо­го кон­ца. И Этик (за­пи­си В, ко­неч­но) энер­гич­но по­ле­ми­зи­ру­ет с ним и срав­ни­ва­ет с им­пе­ра­то­ром Не­ро­ном.

Вот ка­кие два пись­ма он пи­шет Кор­де­лии:

“Моя Кор­де­лия!

В ста­рин­ных ле­ген­дах рас­ска­зы­ва­ет­ся о реч­ном по­то­ке, влюб­лён­ном в мо­ло­дую де­вуш­ку. И моя ду­ша, как тот по­ток, влюб­ле­на в те­бя. Он то спо­кой­но да­ёт твое­му об­ра­зу от­ра­жать­ся не­под­виж­но в его глу­би­не, то вдруг во­об­ра­зит, что за­хва­тил твой лик и весь из­ви­ва­ет­ся как бы не да­вая ему ус­кольз­нуть; по­том опять ути­ха­ет и лишь слег­ка ко­лы­шет­ся, иг­рая тво­им изо­бра­же­ни­ем, ино­гда те­ря­ет его и то­гда вол­на на­бе­га­ет опять, по­тем­нев­шая и без­ыс­ход­ная от от­чая­ния... Так и моя ду­ша; как тот по­ток, что влю­бил­ся в те­бя.

Твой Йо­хан­нес”

“Моя Кор­де­лия!

Объ­я­тия – раз­ве борь­ба!

Твой Йо­хан­нес“

Ос­та­но­вим­ся на се­го­дня.

3. Ви­но­вен?- Не ви­но­вен?

Йо­хан­нес из Днев­ни­ка Оболь­сти­те­ля име­ет, впро­чем, сво­его ре­ли­ги­оз­но­го ан­ти­по­да – Куи­да­ма (Некто) из Ви­но­вен? -Не ви­но­вен?. Куи­дам, соз­дан оче­ред­ным (об­ра­ти­те вни­ма­ние) псев­до­ни­мом С.К. – Братом Та­си­турну­сом (Молчаливый, лат.).

Пер­со­наж Куи­дам яв­ля­ет­ся как бы пси­хо­ло­ги­че­ским экс­пе­ри­мен­том Бра­та Та­си­тур­ну­са. Сам Та­си­тур­нус, кое­му не­хва­та­ет си­лы стра­сти, не­об­хо­ди­мой для Ре­ли­ги­оз­ной ста­дии, жи­вёт в кон­фи­ниу­ме юмо­ра. Он по­ни­ма­ет это, а по­се­му соз­да­ёт Куи­да­ма. Куи­дам раз­ры­ва­ет об­ру­че­ние (как и сам С.К.) для то­го, что­бы не взва­ли­вать свою де­прес­сию на пле­чи без­вин­ной жен­щи­ны и тем са­мым не раз­ру­шить её жизнь. Но со­вер­шив та­кой шаг, он от­ны­не дол­жен ка­ж­дую ночь вновь пе­ре­жи­вать в сво­ей па­мя­ти всё, что она го­во­ри­ла и де­ла­ла ров­но год то­му на­зад. Ему так и не при­дёт­ся уз­нать, пра­виль­но ли он по­сту­пил, идя на раз­рыв. И не по­знать в ре­аль­ной жиз­ни, что не­сёт с со­бой ин­сти­тут суп­ру­же­ской жиз­ни. В про­ти­во­по­лож­ность Йо­хан­не­су им дви­жет чув­ст­во ви­ны, да­же боль­шее, чем мож­но най­ти у Эти­ка, чув­ст­во от­чая­ния при­во­дит его к Ре­ли­ги­оз­ной ста­дии.

За всем этим, ко­неч­но, лич­ный опыт са­мо­го С.К..

Но ме­ж­ду по­лу­ноч­ны­ми пе­ре­жи­ва­ния­ми его по­се­ща­ют вос­по­ми­на­ния и бы­лые впе­чат­ле­ния со­всем дру­го­го сор­та. Вот од­но из них. Куи­дам за­пи­сы­ва­ет в днев­ни­ке (по­лу­ночь, 7 ию­ня):

“Ко­гда я был ре­бён­ком, не­боль­шой пруд на тор­фя­ных раз­ра­бот­ках был для ме­ня всем на све­те: чер­нею­щие кор­ни де­ревь­ев, вы­сту­паю­щие из глу­бо­кой тем­но­ты то тут, то там, ри­со­ва­лись в мо­ём во­об­ра­же­нии ис­чез­нув­ши­ми цар­ст­ва­ми и стра­на­ми, ка­ж­дое из ко­то­рых бы­ло от­кры­ти­ем, рав­но­силь­ным от­кры­тию ес­те­ст­во­ис­пы­та­те­лем яв­ле­ния, от­но­ся­ше­го­ся к эре Ве­ли­ко­го По­то­па. Там бы­ло вдо­воль чем за­ни­мать­ся. На­при­мер, ес­ли бро­сить ка­мень. Ка­кие раз­но­об­раз­ные дви­же­ния это вы­зы­ва­ло! Один круг боль­ше дру­го­го, по­ка во­да не ус­по­каи­ва­лась. Ес­ли же бро­сить ка­мень не­сколь­ко ина­че, то и дви­же­ния бу­дут дру­ги­ми, раз­но­об­раз­ны­ми. А то я ло­жил­ся у кром­ки во­ды и на­блю­дал за во­дя­ной гла­дью, как ве­тер, на­чи­ная с се­ре­ди­ны пру­да, об­ра­зо­вы­вал на ней вол­ны, ко­то­рые ба­раш­ка­ми дви­га­лись к про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не и там ис­че­за­ли. За­тем я взби­рал­ся на иву, сви­сав­шую над во­дой, на са­мую даль­нюю око­неч­ность вет­ки, чтоб све­сив­шись с неё, ус­та­вить­ся в тем­но­ту; по­яв­ля­лись до­маш­ние ут­ки, плы­ву­щие к про­ти­во­по­лож­но­му бе­ре­гу как в даль­ные стра­ны, уст­раи­ва­лись на узень­кой, вы­дви­ну­той в во­ду, по­лос­ке зем­ли, об­ра­зо­вы­ваю­щей вме­сте с осо­кой бух­точ­ку, где хра­нил­ся мой плот. Но слу­чись, ди­кая ут­ка вы­ле­та­ла из ле­са к пру­ду, её кри­ки бу­ди­ли смут­ные вос­по­ми­на­ния в го­ло­вах сон­ных до­маш­них уток. Те на­чи­на­ли бить крыль­я­ми и от­ча­ян­но ме­тать­ся над по­верх­но­стью во­ды; не­кое стра­ст­ное же­ла­ние про­сы­па­лось в мо­ей гру­ди, по­ка я опять не уст­рем­лял взор на своё от­ра­же­ние в мо­ём ма­лень­ком пру­ду.

Так все­гда про­ис­хо­дит – на­столь­ко щед­ра,

на­столь­ко бо­га­та жизнь – чем мень­ше име­ешь, тем боль­ше ви­дишь и за­ме­ча­ешь. Возь­ми­те кни­гу, наи­худ­шую из на­пи­сан­ных, но про­чти­те её с чув­ст­вом, что это – един­ст­вен­ная кни­га, ко­то­рую вы про­чтё­те. И то­гда ока­жет­ся, что вы, ли­шив­шись иных ис­точ­ни­ков, про­чтё­те её це­ли­ком, от кор­ки до кор­ки, по­лу­чи­те от та­ко­го чте­ния боль­ше, чем от луч­шей из книг“.

В сле­дую­щий раз мы пе­рей­дём вме­сте с Куи­да­мом от един­ст­вен­ной кни­ги к един­ст­вен­ной жен­щи­не.

4. Куи­дам о един­ст­вен­ной жен­щи­не (Ви­но­вен?-Не ви­но­вен?)

Се­го­дня Куи­дам пе­ре­хо­дит от При­ро­ды (тор­фя­ной пруд) че­рез кни­ги (возь­ми кни­гу, на­худ­шую из на­пи­сан­ных...) к ми­ру лю­дей, к де­вуш­ке, с ко­то­рой был об­ру­чён, но ра­зо­рвал от­но­ше­ния. Не очень ода­рён­ная де­вуш­ка, но, не- смот­ря на это, на­дол­го ос­тал­ся глу­бо­кий след в па­мя­ти от то­го со­бы­тия:

"Вре­ме­на дет­ст­ва дав­но уш­ли в про­шлое и я, что ка­са­ет­ся во­об­ра­же­ния, ве­ро­ят­но, уже не мо­гу по­ла­гать­ся на не­го – в этом от­но­ше­нии я из­ме­нил­ся. Но объ­ект мое­го вни­ма­ния вряд ли из­ме­нил­ся в мо­ём вос­при­ятии, что, слу­чись так, бы­ло бы не­уди­ви­тель­но для по­взрос­лев­ше­го че­ло­ве­ка. Для ме­ня су­ще­ст­ву­ет один че­ло­век, и толь­ко один, во­круг ко­то­ро­го вра­ща­ет­ся Всё. Я взгля­ды­ва­юсь и взгля­ды­ва­юсь в эту де­вуш­ку, по­ка не на­хо­жу для се­бя не­что, что ни­ко­гда бы не за­ме­тил, да­же ес­ли бы смот­рел на неё в те­че­ние дол­го­го вре­ме­ни. Из че­го сле­ду­ет, что я не очень-то раз­би­рал­ся в са­мом се­бе. Об­ла­дай она не­обы­чай­но ост­рым умом, она ни­ко­гда не по­дей­ст­во­ва­ла бы на ме­ня в та­кой сте­пе­ни.

Для ме­ня дос­та­точ­но и той от­вет­ст­вен­но­сти, ко­то­рую вы­зы­ва­ли на­ши от­но­ше­ния и эта от­вет­ст­вен­ность це­ли­ком моя. И имен­но де­вуш­ка и толь­ко она, бла­го­да­ря от­вет­ст­вен­но­сти, за­став­ля­ет осоз­нать мою внут­рен­нюю жизнь. Я был че­рес­чур вы­ше её, что­бы она, поль­зу­ясь на­ши­ми от­но­ше­ния­ми, ка­ким-то об­ра­зом мог­ла вли­ять на ме­ня, да и ду­хов­но ни­че­го но­во­го не мог­ла прив­не­сти. Но, что­бы по­нять се­бя пол­но­стью в при­ве­ден­ном слу­чае, на­до ока­зать­ся в со­от­вет­ст­вую­щей си­туа­ции. В этом от­но­ше­нии от­вет­ст­вен­ность, вы­зван­ная ею, и мои стра­да­ния толь­ко в бла­гость. Ис­пы­тую­щее, скры­тое чув­ст­во от­вет­ст­вен­но­сти учит че­ло­ве­ка ис­кать по­мо­щи у сво­его ума и ду­ха; под­виж­ни­че­ст­во, раз­но­го ви­да ак­тив­ность и дея­тель­ность, так час­то и по спра­вед­ли­во­сти вы­со­ко це­ни­мые, мо­гут впол­не лег­ко не­сти от­вле­каю­щие эле­мен­ты на­столь­ко, что сам че­ло­век не пред­став­ля­ет се­бе, что мо­жет со­вер­шить си­лой ума и че­го мо­жет дос­тичь ин­ди­ви­ду­ум бла­го­да­ря мно­гим внеш­ним им­пуль­сам; та­кой под­ход по­зво­ля­ет убе­речь­ся от внут­рен­не­го ужа­са, для не­го про­сто не ос­та­ёт­ся вре­ме­ни, но из­бе­жать их не оз­на­ча­ет пре­одо­леть их или по­нять се­бя. В вы­ра­бот­ке от­вет­ст­вен­но­сти она помо­жет мне в бу­ду­щем, ибо я не ос­та­нов­люсь там, где остановилась она”.

Кон­траст с Оболь­сти­те­лем оче­ви­ден. Для Оболь­сти­те­ля та­кие по­ня­тия как дли­тель­ные от­но­ше­ния, по­вто­ре­ние, от­вет­ст­вен­ность и да­же ви­на – родом из дру­го­го ми­ра.

В следующей части мы вер­нём­ся к ран­ним го­дам жиз­ни С.К., го­дам жиз­ни с от­цом.

Кьер­ке­гор го­во­рил: ”Ме­ня не так уж труд­но чи­тать. Про­сто не за­бы­вай­те чи­тать мед­лен­но”.

5. Ран­ние го­ды жиз­ни С.К.: Отец

Жизнь С. Кьер­ке­го­ра при­ме­ча­тель­на от­сут­ст­ви­ем круп­ных внеш­них со­бы­тий: уни­вер­си­тет, фи­ло­соф­ский док­то­рат¹, ра­зо­рван­ное об­ру­че­ние, пу­те­ше­ст­вия в Бер­лин, га­зет­ная вой­на. Но внут­ри бы­ла го­ря­щая ла­ва – страсть к фи­ло­со­фии и же­ла­ние про­ло­жить путь к то­му един­ст­вен­но­му че­ло­ве­ку, к ко­то­ро­му он по­сто­ян­но об­ра­ща­ет­ся ‘с бла­го­дар­но­стью – мо­ему читателю'. Но ка­кой путь?

Об этом поз­же.

Ду­хов­ная жизнь С.К. на­пря­мую свя­за­на с его от­цом, Ми­ке­лом Пе­дер­се­ном Кьер­ке­го­ром. В ран­нем дет­ст­ве Ми­кел ра­бо­тал пас­ту­хом на тор­фя­ных про­сто­рах Ют­лан­дии. Од­на­ж­ды го­лод­ный и дро­жа­щий от хо­ло­да 8-лет­ний ре­бё­нок за­брал­ся на ва­лун и по­гро­зил сво­им по­си­нев­шим ку­лач­ком не­бе­сам и про­клял Бо­га, ко­то­рый по­зво­ля­ет та­ко­му ма­лы­шу стра­дать.

Не­ко­то­ре вре­мя спус­тя его по­сла­ли в Ко­пен­га­ген к род­ст­вен­ни­ку, бо­га­то­му тор­гов­цу ма­ну­фак­ту­рой, учить­ся ис­кус­ст­ву тор­гов­ли оде­ж­дой. Бу­ду­чи че­ло­ве­ком ода­рён­ным, он до­бил­ся ус­пе­ха, но не за­был то­го про­кля­тья и был уве­рён, что Бог ра­но или позд­но на­ка­жет его за тот про­сту­пок.

Ми­кел, ка­за­лось, ждал, ко­гда Бог на­пом­нит о се­бе. На­сту­пил 1813 год, и, как ре­зуль­тат по­ра­же­ния На­по­ле­о­нов­ских войск, Да­ния при­шла в упа­док. Воз­мож­но, имен­но в этот пе­ри­од Ми­кел ожи­дал, что Бог ‘све­дёт с ним счё­ты‘ и вверг­нет его в бед­ность. Но нет. Ми­кел вло­жил всё своё со­стоя­ние в го­су­дар­ст­вен­ные об­ли­га­ции - един­ст­вен­ное, что не по­те­ря­ло свою цен­ность бла­го­да­ря тор­гов­ле с дру­ги­ми стра­на­ми. Та­ким об­ра­зом, Ми­кел на­жил ог­ром­ное бо­гат­ст­во, в то вре­мя как его со­оте­че­ст­вен­ни­ки ра­зо­ри­лись. То­гда то Ми­кел, на­хо­дясь в со­стоя­нии поч­ти па­то­ло­ги­че­ской ме­лан­хо­лии, за­клю­чил, что Бог про­сто ждёт слу­чая для бо­лее тяж­ко­го уда­ра. А та­ким уда­ром, про­кля­ти­ем, со­глас­но Вет­хо­му за­ве­ту, яв­ля­ет­ся ко­нец ро­да Кьер­ке­го­ров. Ми­кел Пе­дер­сен дол­жен быть по­след­ним в ро­ду, ибо ”и имя его долж­но быть стёр­то с ли­ца зем­ли”.

О том вре­ме­ни позд­нее Сё­рен пи­сал: ”Я был ро­ж­дён в 1813 го­ду, ко­гда уви­де­ли свет но­вые обес­це­нен­ные день­ги”.

Глу­бо­кий, со­кры­тый и пе­чаль­ный сек­рет со­пря­жён с его ро­ж­де­ни­ем, но ста­ло это из­вест­но го­раз­до поз­же. Ре­бён­ком он жил с от­цом в ком­фор­та­бель­ной квар­ти­ре в Ко­пен­га­ге­не, и Сё­рен мог час­то ви­деть как гос­ти, по­рой со­труд­ни­ки уни­вер­си­те­та, на­ве­ща­ли бо­га­то­го куп­ца, как буд­то хо­те­ли от­то­чить на нём своё ост­ро­умие. В Йо­хан­не­се Кли­ма­ку­се он да­ёт та­кое опи­са­ние:
“Ко­гда от­цу при­хо­ди­лось по ка­ко­му-ли­бо по­во­ду всту­пать в дис­кус­сии с кем-ни­будь, Йо­хан­нес весь пре­вра­щал­ся в слух, и осо­бен­но, ко­гда она при­об­ре­та­ла ка­кую-то тор­же­ст­вен­ную це­ре­мо­нию. Отец все­гда по­зво­лял оп­по­нен­ту вы­ска­зать его точ­ку зре­ния, за­тем спра­ши­вал, хо­чет ли тот до­ба­вить что-ни­будь, пе­ред тем как из­ло­жить свой от­вет. Йо­хан­нес сле­до­вал за хо­дом рас­су­ж­де­ния оп­по­нен­та с на­пря­жён­ным вни­ма­ни­ем, бу­ду­чи так­же за­ин­те­ре­со­ван­ным в ис­хо­де дис­кус­сии. За­тем на­сту­пал пе­ре­рыв, сле­до­вал от­вет от­ца – и вот, по­жа­луй­ста! - как по ма­но­ве­нию ру­ки, всё уже вы­гля­де­ло по-дру­го­му. Как это про­ис­хо­ди­ло, ос­та­ва­лось для Йо­хан­не­са за­гад­кой, но ду­ша его за­бав­ля­лась этим те­ат­ра­ли­зо­ван­ным пред­став­ле­ни­ем.

Со­бе­сед­ник на­чи­нал го­во­рить опять, и Йо­хан­нес ещё бо­лее вни­ма­тель­но при­слу­ши­вал­ся к ка­ж­дой де­та­ли; ко­гда же оп­по­нент за­кан­чи­вал, Йо­хан­нес поч­ти слы­шал бие­ние сво­его серд­ца, так ве­ли­ко бы­ло его не­тер­пе­ние в ожи­да­нии то­го, что про­изой­дёт.

И это про­ис­хо­ди­ло; мгно­вен­но всё опять пе­ре­во­ра­чи­ва­лось, объ­яс­ни­мое ста­но­ви­лось не­объ­яс­ни­мым, оп­ре­де­лён­ное – со­мни­тель­ным, во­пре­ки оче­вид­но­му. Ко­гда аку­ла го­то­вит­ся схва­тить свою жерт­ву, она рез­ко пе­ре­во­ра­чи­ва­ет­ся на спи­ну, ибо её пасть рас­по­ло­же­на на жи­во­те; тём­ная спи­на кон­тра­сти­ру­ет с се­реб­ри­сто-бе­лым брю­хом. Го­во­рят, что на­блю­дать эту сме­ну цве­та - уди­ви­тель­ное и лю­бо­пыт­ное зре­ли­ще; ино­гда та­кая вспыш­ка на­столь­ко рез­ка, что мо­жет ос­ле­пить. По­хо­жую ме­та­мор­фо­зу на­блю­дал Йо­хан­нес, ко­гда отец спо­рил с со­бе­сед­ни­ком. Он опять за­бы­вал в точ­но­сти, что го­во­ри­лось, но ду­шев­но­го тре­пе­та, ис­пы­ты­вае­мо­го им при этом, не за­был.
Ана­ло­гию это­му он мог на­блю­дать и в шко­ле; од­но сло­во из­ме­ня­ло смысл все­го пред­ло­же­ния; ка­кая-ни­будь со­сла­га­тель­ная час­ти­ца внут­ри пред­ло­же­ния бро­са­ла но­вый свет на смысл его. И чем стар­ше он ста­но­вил­ся, чем боль­ше он сбли­жал­ся с от­цом, тем боль­ше за­ни­мал его не­по­сти­жи­мый фе­но­мен - отец, ка­за­лось, об­ла­дал тай­ной по­ни­ма­ния все­го, что Йо­хан­нес со­би­рал­ся ска­зать, а по­се­му един­ст­вен­ное от­цов­ское сло­во мог­ло из­ме­нить всё. И ко­гда отец, ос­та­вив оп­по­зи­цию, на­чи­нал рас­су­ж­дать сам, то­гда Йо­хан­нес мог на­блю­дать как отец управ­лял­ся с про­бле­мой и в ко­неч­ном счё­те ло­гич­но при­хо­дил имен­но к то­му за­клю­че­нию, к ко­то­ро­му и стре­мил­ся. Йо­хан­нес по­доз­ре­вал, что при­чи­на то­го, что отец мог од­ним сло­вом всё пе­ре­вер­нуть, за­клю­ча­лась в том, что отец в по­сле­до­ва­тель­но­сти рас­су­ж­де­ния, долж­но быть, что-то опус­кал”.

Аку­лу не так лег­ко за­быть, я по­ла­гаю. В дан­ном от­рыв­ке го­во­рит не толь­ко фи­ло­соф, но и ху­дож­ник с во­об­ра­же­ни­ем. В сле­дую­щей час­ти мы по­смот­рим как отец и сын со­вер­ша­ли со­вме­ст­ные про­гул­ки.

6. Сё­рен и Отец. Со­вме­ст­ные Про­гул­ки

Длин­ный, хо­ро­шо из­вест­ный текст из Йо­ха­нес­са Кли­ма­ку­са или De om­ni­bus dubi­tan­dum est (Под­вер­гать всё со­мне­нию). Текст от­ра­жа­ет дет­ские впе­чат­ле­ния Сё­ре­на о его про­гул­ках с от­цом.

“Раз­вле­че­ний в до­ме бы­ло не­мно­го и, поч­ти не вы­хо­дя из до­ма, маль­чик вы­ну­ж­ден был ос­та­вать­ся на­еди­не с со­бой и свои­ми мыс­ля­ми. Отец его был строг, ка­зал­ся су­хо­ва­тым и про­за­ич­ным; но под сво­им гру­бо­шер­ст­ным сюр­ту­ком скры­вал пыл­кое во­об­ра­же­ние, ко­то­рое да­же его по­жи­лой воз­раст не мог при­глу­шить. Ко­гда Йо­хан­нес про­сил раз­ре­ше­ния вый­ти на ули­цу, ему час­тень­ко от­ка­зы­ва­ли. В та­ких слу­ча­ях отец пред­ла­гал вза­мен взять его за ру­ку и про­гу­лять­ся по до­му. На пер­вый взгляд за­ме­на ка­за­лась не­рав­но­цен­ной. Од­на­ко ж, про­гул­ка эта на­по­ми­на­ла тот же гру­бый сюр­тук – за ней скры­ва­лось что-то со­вер­шен­но дру­гое. От­цов­ское пред­ло­же­ние при­ни­ма­лось, и Йо­хан­не­су пред­став­ля­лась пол­ная сво­бо­да в вы­бо­ре мар­шру­та про­гул­ки. Они вы­хо­ди­ли за дверь к близ­ле­жа­ще­му лет­не­му зам­ку, или на его пляж, или кру­жи­ли по ули­цам в со­от­вет­ст­вии с по­же­ла­ния­ми Йо­хан­не­са, ибо отец об­ла­дал ма­ги­че­ской вла­стью свер­шать всё же­лае­мое. Во вре­мя та­ких про­гу­лок по до­му, отец об­ри­со­вы­вал всё уви­ден­ное. Они при­вет­ст­во­ва­ли про­хо­жих, и про­ез­жаю­щие эки­па­жи гро­хо­та­ли, за­глу­шая от­цов­ский го­лос; фрук­ты, пред­ла­гае­мые ло­точ­ни­цей, бы­ли ку­да как за­ман­чи­вы! Отец об­ри­со­вы­вал всё на­столь­ко точ­но и жи­во, и в мель­чай­ших де­та­лях, из­вест­ных Йо­хан­не­су, на­столь­ко вы­ра­зи­тель­но и жи­во­пис­но ему не­из­вест­ное, что по­сле ча­со­вой про­гул­ки с от­цом Йо­хан­нес был пе­ре­пол­нен впе­чат­ле­ния­ми и ус­тав­шим, как буд­то про­вёл на ули­це це­лый день.

Под­ра­жая от­цу, Йо­хан­нес вско­ре пе­ре­нял его ма­ги­че­ское ис­кус­ст­во. То, что рань­ше бы­ло эпи­чес­ким, вдруг ста­ло при­об­ре­тать чер­ты дра­мы. Они бе­се­до­ва­ли ме­ж­ду со­бой во вре­мя про­гу­лок. Ес­ли до­ро­га бы­ла им хо­ро­шо зна­ко­ма, они сле­ди­ли друг за дру­гом, что­бы ни­че­го не про­пус­тить; в про­тив­ном слу­чае Йо­хан­нес на­чи­нал ком­би­ни­ро­вать, а от­цов­ское без­гра­нич­ное и все­мо­гу­щее во­об­ра­же­ние ле­пи­ло бес­ко­неч­ную пье­су, в ко­то­рой вкра­п­ля­лось ка­ж­дое дет­ское же­ла­ние. Йо­хан­нес чув­ст­во­вал се­бя сви­де­те­лем со­тво­ре­ния ми­ра, про­ис­хо­дя­ще­го па­рал­лель­но с их бе­се­дой, при­чём отец был Соз­да­те­лем, а он сам – его лю­бим­цем, ко­то­ро­му доз­во­ля­лось при­ме­ши­вать свои фан­та­сти­че­ские вспле­ски идей; от­ца это не бес­по­кои­ло и Йо­ха­нне­су в этих иг­рах от­ка­за не бы­ло, ни­че­го не от­бра­сы­ва­лось, всё ис­поль­зо­ва­лось и все­гда к вя­ще­му удо­воль­ст­вию Йо­хан­не­са”.

Мы далее про­дол­жим по­ве­ст­во­ва­ние об от­це Йо­хан­не­са.

7. Ещё о Ми­ке­ле Пе­дер­се­не Кьер­ке­го­ре.

В воз­рас­те 40 лет Ми­кел со­вер­шил не­обыч­ный по­сту­пок – це­ли­ком ото­шёл от биз­не­са и по­свя­тил всё своё вре­мя чте­нию и изу­че­нию фи­ло­соф­ских и ре­ли­ги­оз­ных про­блем. Его же­на умер­ла в 1796 го­ду, не при­не­ся ему де­тей, и он же­нил­ся вто­рич­но на ме­ст­ной де­вуш­ке по име­ни Ане, не­ко­то­рое вре­мя быв­шей слу­жан­кой в его до­ме. По­же­ни­лись они в ап­ре­ле 1797 го­да и в сен­тяб­ре то­го же го­да ро­дил­ся пер­вый ре­бё­нок. Все­го у них бы­ло се­ме­ро де­тей, при­чём Сё­рен был седь­мым, са­мым млад­шим. Не­ко­то­рые де­ти умер­ли в дет­ском воз­рас­те, один стал епи­ско­пом, один – из­вест­ным фи­ло­со­фом, и ещё один тор­гов­цем, как и отец.

Два об­стоя­тель­ст­ва важ­но знать, что­бы по­нять от­но­ше­ния ме­ж­ду Сё­ре­ном и его от­цом.

Пер­вое от­но­сит­ся к дет­ским го­дам. При­ве­де­но в Ви­но­вен? – Не ви­но­вен? от 5 ян­ва­ря.

“Не­ко­гда жи­ли отец и сын. Для от­ца сын был соб­ст­вен­ным от­ра­же­ни­ем, сын же ви­дел в от­це соб­ст­вен­ное лич­но­ст­ное в бу­ду­щем. Но они ред­ко рас­смат­ри­ва­ли друг дру­га та­ким об­ра­зом, ибо стра­ст­ная и жи­вая ра­дость об­ще­ния бы­ла их еже­днев­ной со­вме­ст­ной жиз­нью. Лишь не­сколь­ко раз отец об­ра­щал­ся к сы­ну с пе­ча­лью на ли­це: “Бед­ное ди­тя. Ты пре­бы­ва­ешь в от­чая­нии“. Как это на­до бы­ло по­ни­мать и на­сколь­ко это бы­ло спра­вед­ли­во? Ни­ка­ко­го разъ­яс­не­ния не сле­до­ва­ло.
Отец об­ви­нял се­бя за ме­лан­хо­лию сы­на, то­гда как сын по­ла­гал, что он сам яв­ля­ет­ся ис­точ­ни­ком ро­ди­тель­ской пе­ча­ли – но об этом ни­ко­гда не бы­ло ска­за­но ни еди­но­го сло­ва”.

Став сту­ден­том, и бле­стя­щим, Сё­рен уда­рил­ся в раз­гуль­ную сту­ден­че­скую жизнь, вклю­чая и раз­вле­че­ния, при­су­щие ей. От­цу это не по­нра­ви­лось, и в их от­но­ше­ни­ях воз­ник­ли серь­ёз­ные раз­но­гла­сия.

С 1819 по 1834 год умер­ли три се­ст­ры и брат Сё­ре­на Кьер­ке­го­ра и его мать, один брат же­нил­ся, дру­гой про­во­дил мно­го вре­ме­ни в Гер­ма­нии, ра­бо­тая над док­то­ра­том. Сё­рен же ос­тал­ся один жить с от­цом. И по­сто­ян­но ощу­щал, что глу­бо­ко в ду­ше отец не­сёт ка­кое-то чув­ст­во ви­ны, по­вто­ряя, что он - не доб­ро­по­ря­доч­ный че­ло­век и что его един­ст­вен­ное же­ла­ние – от­пра­вить­ся в пси­хи­ат­ри­че­ское за­ве­де­ние. От­ны­не Сё­ре­ну пред­стоя­ло пре­одо­ле­вать жиз­нен­ные про­бле­мы са­мо­му. Он, по его словам, ре­шил ”най­ти ка­кую-ни­будь идею, ра­ди ко­то­рой стои­ло жить и умереть”. Опуб­ли­ко­вал не­сколь­ко не­зна­чи­тель­ных ста­тей. Но од­на­ж­ды по­сле воз­вра­ще­ния до­мой из пу­те­ше­ст­вия в Шел­лан², он об­на­ру­жил от­ца в со­стоя­нии, близ­ком к от­чая­нию. Сё­рен объ­яс­нил это по-сво­ему, ре­шив, что Хри­сти­ан­ст­во не слу­жит спа­се­ни­ем че­ло­ве­ку, по­пав­ше­му в та­кую глу­бо­кую пу­чи­ну.

Вто­рое об­стоя­тель­ст­во свя­за­но со сле­дую­щим про­ис­ше­ст­ви­ем. Как-то но­чью, бу­ду­чи уже взрос­лым, он ус­лы­шал, как отец гром­ко мо­лил­ся Бо­гу, в оче­ред­ной раз при­зна­ва­ясь в гре­хе, в ко­то­рый он ввёрг свою де­вуш­ку-слу­жан­ку. С.К. опи­сал своё то­гдаш­нее со­стоя­ние шо­ка в со­чи­нён­ном ми­фе ‘Сон Соломона’ (бу­дет при­ве­ден ни­же).

И Сё­рен же про­дол­жал свою буй­но-ве­сё­лую жизнь, не­сколь­ко раз на­пи­вал­ся. Про­сы­па­ясь, со­жа­лел, но от­прав­лял­ся в ту же, не са­мую луч­шую ком­па­нию. Од­на­ж­ды но­чью, бо­лее чем ве­ро­ят­но, вся ком­па­ния окон­чи­ла гу­лян­ку в бор­де­ле. Сё­рен тол­ком не знал, что с ним то­гда слу­чи­лось, но про­ис­шед­шее ( или не про­ис­шед­шее!) пре­сле­до­ва­ло его мно­го лет. Од­на из свер­ля­щих его мыс­лей сво­ди­лась к то­му, что, бу­ду­чи пья­ным той но­чью, он со­вер­шил грех, в ре­зуль­та­те ко­то­ро­го у не­го поя­вил­ся ре­бё­нок, ве­ду­щий, воз­мож­но, не­сча­ст­ную жизнь. В Ста­ди­ях Жиз­ни есть ко­рот­кая ис­то­рия, оза­глав­лен­ная Воз­мож­ность, в ко­то­рой бух­гал­тер (ус­лов­ная про­фес­сия) еже­днев­но про­ха­жи­ва­ет­ся в од­ном и том же рай­оне Ко­пен­га­ге­на, на­пря­жён­но всмат­ри­ва­ясь в ка­ж­до­го встреч­но­го ре­бён­ка. Ве­ро­ят­ность стать от­цом та­ким не­этич­ным пу­тём пре­сле­до­ва­ла и ужа­са­ла Кьер­ке­го­ра всю жизнь. Но об этом им на­пи­са­но поз­же.

А сей­час Кьер­ке­гор в днев­ни­ке за­пи­сы­ва­ет:

"Я толь­ко что вер­нул­ся с ве­че­рин­ки, где был её ду­шой, шут­ки ли­лись из ме­ня по­то­ком, все смея­лись и вос­хи­ща­лись мной – но я ушёл --- да, в этом мес­те про­черк дол­жен быть длин­ным как ра­диу­с зем­ной ор­би­ты --- и хо­тел за­стре­лить­ся".

Следующая часть - ‘Сон Со­ло­мо­на’.

8. Сон Со­ло­мо­на

И сно­ва сло­во С.К.. Поч­ти бес­со­бы­тий­ную жизнь, из­ло­жить ко­то­рую мож­но бы­ло бы за 10 ми­нут, не­об­хо­ди­мо рас­чле­нить на не­сколь­ко час­тей. Все час­ти не­сут сле­ды его ра­бо­ты и все свя­за­ны ме­ж­ду со­бой – как па­ук ис­тор­га­ет он их из се­бя, сво­его опы­та, сво­его от­но­ше­ния к ним и его ог­ром­ной эру­ди­ции.

А те­перь Сон Со­ло­мо­на (Царь Из­раи­ля, унас­ле­до­вав­ший трон от Да­ви­да, от­ца, ок. до 1000 н.э.)

Ста­дии на Жиз­нен­ном пу­ти, часть 2.

“Со­ло­мо­нов суд дос­та­точ­но хо­ро­шо из­вес­тен, он по­зво­лял от­де­лить прав­ду от лжи и пре­вра­щал су­дя­ще­го в зна­ме­ни­тость, в муд­ро­го прин­ца. Сон же Со­ло­мо­на ме­нее из­вес­тен.

Су­ще­ст­ву­ет ли му­ка в сим­па­тии? На­вер­но, ес­ли на­до сты­дить­ся от­ца, ко­то­ро­го лю­бишь и ко­то­ро­му обя­зан всем, ес­ли при раз­го­во­ре с ним, от­во­ра­чи­ва­ешь ли­цо, да­бы не ви­деть его сты­да. Но су­ще­ст­ву­ет ли боль­шее сча­стье, чем сметь лю­бить, как то­го же­ла­ет сын и ко­гда к это­му сча­стью до­бав­ля­ет­ся гор­дость за не­го, по­то­му что он – один из из­бран­ных, опо­ра на­ро­да, гор­дость стра­ны, по­ве­рен­ный Бо­га, на­де­ж­да на бу­ду­щее, оце­нен­ный при­жиз­нен­но, за­пе­чат­лен­ный в па­мя­ти на­род­ной? Сча­ст­ли­вый Со­ло­мон, та­ков был твой жре­бий!

Од­на­ж­ды юно­ша на­ве­ща­ет сво­его цар­ст­вую­ще­го

от­ца. Но­чью он про­сы­па­ет­ся от зву­ков, до­но­ся­щих­ся из ком­на­ты от­ца. Ужас ско­вы­ва­ет его, он бо­ит­ся, что про­ник­ший зло­дей за­мыш­ля­ет убить Да­ви­да. Он под­кра­ды­ва­ет­ся бли­же – и ви­дит каю­ще­го­ся Да­ви­да, слы­шит во­пли от­чая­ния, ис­хо­дя­щие из ду­ши каю­ще­го­ся. По­дав­лен­ный, он воз­вра­ща­ет­ся к кро­ва­ти, за­бы­ва­ет­ся в дрё­ме, но ус­по­кое­ние не при­хо­дит к не­му. Ему снит­ся, что Да­вид от­верг­нут Бо­гом, цар­ское ве­ли­чие – гнев Бо­жий, а пур­пур­ное одея­ние он дол­жен но­сить как на­ка­за­ни - он об­ре­чён пра­вить людь­ми, об­ре­чён при­ни­мать люд­ские по­чес­ти, в то вре­мя как Бо­жий суд скрыт­но вер­шит свой вер­дикт над ви­нов­ным; сон вну­шил Со­ло­мо­ну, что Бог – есть Бог не ве­рую­щих, но без­бож­ни­ков, и что из­бран­ни­ком божь­им мо­жет стать толь­ко не­ве­рую­щий. Ужас сна имен­но в этом про­ти­во­ре­чии.

...

И стал Со­ло­мон муд­рым, но не ге­ро­ем; он стал мыс­ли­те­лем, но не мо­ля­щим­ся, и он стал про­по­вед­ни­ком, но не­ве­рую­щим; он был в со­стоя­нии по­мочь мно­гим, но толь­ко не се­бе, он стал сла­сто­люб­цем, но без рас­кая­ния, со­кру­шён­ным, и не вос­пряв­шим опять, ибо си­ла во­ли его ис­чер­па­ла се­бя в мо­ло­дые го­ды от не­по­силь­ной для юно­ши на­груз­ки. Так и ки­да­ло его по жиз­ни, ввер­гая в раз­ные жиз­нен­ные кол­ли­зии, силь­но­го, сверх­ес­те­ст­вен­но мо­гу­че­го, по-жен­ски по­гру­жён­но­го в меч­ты и грё­зы, но не имею­ще­го дос­та­точ­но си­лы во­ли и ре­ши­мо­сти. И в его ду­ше уже по­се­лил­ся раз­лад и Со­ло­мон ос­ла­бел на­столь­ко, что не мог больше не­сти соб­ст­вен­ное те­ло. В сво­ём га­ре­ме си­дел он, не­мощ­ный ста­рик, по­ка по­хоть не вы­во­ди­ла его из спяч­ки и то­гда он кри­чал: “Бей­те в там­бу­ри­ны, эй, вы, жен­щи­ны, тан­цуй­те для ме­ня“. Но ко­гда Вос­точ­ная прин­цес­са, вос­хи­щён­ная его муд­ро­стью, по­се­ти­ла Со­ло­мо­на, ду­ша его рас­кры­лась в сво­ём бо­гат­ст­ве, а муд­рые сло­ва по­ли­лись из его уст как дра­го­цен­ная мир­ра с ара­вий­ских де­ревь­ев”.

Эти два от­рыв­ка (пре­ды­ду­щий и ны­неш­ний) раз­но­го умо­на­строе­ния Сё­ре­на не­об­хо­ди­мы, что­бы по­нять про­ис­шед­шее в его жиз­ни. А по­то­му мы про­дол­жим его био­гра­фию.

9. С.К. в 30-е го­ды

По­смот­рим на Кьер­ке­го­ра в 1830-е го­ды

Как лег­ко за­ме­тить из из­ло­жен­но­го до сих пор, Кьер­ке­гор ни­ко­гда не упо­ми­на­ет о ма­те­ри. Воз­мож­но, для Сё­ре­на бы­ло до­воль­но бо­лез­нен­но упо­ми­нать о ма­те­ри, про­стой жен­щи­не, ко­то­рая не мог­ла срав­нить­ся со свои-­

ми ода­рён­ны­ми деть­ми. Но вне вся­ко­го со­мне­ния, она хо­ро­шо за­бо­ти­лась о них. Сё­рен же от­ны­не вёл жизнь, со­от­вет­ст­вую­щую мо­ло­до­му от­пры­ску бо­га­то­го че­ло­ве­ка. Его ви­де­ли в те­ат­ре, кон­цер­тах, ка­фе, и, на­сколь­ко мы зна­ем, в со­мни­тель­ных ноч­ных ком­па­ни­ях. Отец пре­дос­те­ре­гал его от чрез­мер­но до­су­жей жиз­ни и да­же уре­зал вы­да­вае­мое по­со­бие. С.К. про­дол­жал учё­бу, но про­ти­вил­ся по­уче­ни­ям от­ца. И ни­че­го су­ще­ст­венно­го в со­чи­ни­тель­ст­ве, так себе, на­бро­ски и не­боль­шие га­зет­ные ста­тей­ки..

За­тем по­сле­до­вал ду­хов­ный пе­ре­лом, слу­чив­ший­ся в од­ну из его лю­би­мых по­ез­док в Се­вер­ный Шел­лан, и хри­сти­ан­ское воз­ро­ж­де­ние. Он на­шёл по­кой в сво­ей ду­ше, по­ми­рил­ся с от­цом, а отец во­зоб­но­вил фи­нан­со­вую под­держ­ку, хо­тя и в мень­шем раз­ме­ре. С.К. бы­ло раз­ре­ше­но снять свою квар­ти­ру и отец вы­де­лил го­до­вое по­со­бие в 500 рик­сда­ле­ров. В до­пол­не­ние к это­му оп­ла­тил дол­го­вые сче­та С.К. на об­щую сум­му в1262 да­ле­ров: 381 - за кни­ги, порт­но­му – 280, ка­фе – 235, та­бак - 44 и не­боль­шие сум­мы ча­ст­ным ли­цам.

Де­вят­на­дца­то­го мая 1838 го­да Кьер­ке­гор вер­нул­ся в ло­но ре­ли­гии, ох­ва­чен­ный глу­бо­кой ра­до­стью, ка­кую мо­гут чув­ст­во­вать толь­ко вновь об­ра­щён­ные.

Вско­ре по­сле это­го, 8 ав­гу­ста, Ми­кел Пе­дер­сен Кьер­ке­гор уми­ра­ет. Это бы­ло как удар мол­нии. С.К. ре­шил, что отец умер за не­го, да­бы снять про­кля­тье, по ко­то­ро­му отец дол­жен был пе­ре­жить всех сво­их де­тей, из ко­то­рых часть уже умер­ла. С.К. ре­шил, что его жизнь ог­ра­ни­чит­ся 33-мя го­да­ми (до 1847, воз­раст од­но­го по­ко­ле­ния,) и яро­ст­но оку­нул­ся в ра­бо­ту.

Его док­то­рат “О по­ня­тии Иро­нии с по­сто­ян­ным об­ра­ще­ни­ем к Со­кра­ту” был на­пи­сан не на ла­тин­ском, а на дат­ском, что уже бы­ло сен­са­ци­ей.

С

о­кра­тов­ская иро­ния пред­став­ля­ет из се­бя ме­то­ди­ку, ко­то­рую сам Со­крат на­зы­вал сво­ей maieutike, по­ви­валь­ной баб­кой. Ведь мать Со­кра­та и бы­ла по­ви­валь­ной баб­кой. В сво­их из­вест­ных диа­ло­гах, опи­сан­ных Пла­то­ном и Ксе­но­фон­том, Со­крат при­тво­ря­ет­ся не­об­ра­зо­ван­ным, но лю­бо­зна­тель­ным че­ло­ве­ком , за­даю­щим про­ни­ца­тель­ные во­про­сы, под­во­дя­щие со­бе­сед­ни­ка к та­кой си­туа­ции, ко­гда тот не­воль­но вы­ска­зы­ва­ет своё ис­тин­ное су­ж­де­ние.

Кон­траст ме­ж­ду мни­мой не­об­ра­зо­ван­но­стью Со­кра­та и его ис­кус­ст­вом за­да­вать на­во­дя­щие во­про­сы и име­ну­ет­ся Со­кра­тов­ской иро­ни­ей. От­сю­да и про­ис­те­ка­ет мно­го­сту­пен­ча­тое ав­тор­ст­во фик­тив­ных пер­со­на­жей, по­зво­ляю­шее са­мо­му С.К. дер­жать­ся в сто­ро­не. В ре­ли­ги­оз­ных же рас­су­ж­де­ни­ях и стать­ях Кьер­ке­гор ис­поль­зу­ет своё на­стоя­щее имя.

Дис­сер­та­ция, с по­мо­щью ко­то­рой он на­де­ял­ся по­лу­чить ме­сто про­фес­со­ра фи­ло­со­фии, не да­ла же­лае­мо­го ре­зуль­та­та, но он был за­ме­чен в со­от­вет­ст­вую­щих кру­гах.

И тут он встре­тил Ре­ги­ну. Воз­дер­жим­ся по­ка от ро­ман­ти­че­ской час­ти на­ше­го по­ве­ст­во­ва­ния. На­до пред­ва­ри­тель­но вер­нуть­ся к Или-Или ...

10. По­яв­ля­ет­ся Де­мо­ни­че­ский ав­тор!

Се­го­дня мы вер­нём­ся к En­ten-Eller (Или-Или) Кьер­ке­го­ра и Эс­те­ти­ку. Вспом­ним, что в от­но­ше­нии к жен­щи­нам Эс­те­тик мо­жет быть толь­ко Оболь­сти­те­лем. Он со­би­ра­ет­ся по­рас­су­ж­дать о му­зы­ке и ис­ку­ше­нии. Но пре­ж­де Кьер­ке­гор изо­бре­та­ет спе­ци­аль­ный пер­со­наж, Вик­то­ра Эре­ми­ту (лат. Сча­ст­ли­вый От­шель­ник), ко­то­рый од­на­ж­ды в по­ис­ках де­нег ро­ет­ся в сво­ём сек­ре­те­ре и об­на­ру­жи­ва­ет сек­рет­ное от­де­ле­ние. Там он на­хо­дит чьи-то за­пи­си; по­ря­док од­них пе­ре­пу­тан, дру­гие, в ви­де афо­риз­мов (Ди­ап­сал­ма­та), вы­пол­не­ны на клоч­ках бу­ма­ги; ещё ка­кие-то ло­ги­че­ски связ­ные, и, на­ко­нец, Днев­ник Оболь­сти­те­ля.

Вик­тор при­во­дит бу­ма­ги в по­ря­док. Часть за­пи­сей, бо­лее-ме­нее схо­жих, он при­пи­сы­ва­ет ав­то­ру А. За­тем он на­хо­дит за­пи­си дру­го­го че­ло­ве­ка, ло­ги­че­ски бо­лее свя­зан­ные, вы­пол­нен­ные Судь­ёй Вил­ьхел­мом, ко­то­ро­го Вик­тор обо­зна­ча­ет бу­к­вой В.

Вик­тор чи­та­ет най­ден­ные бу­ма­ги в оди­но­че­ст­ве, тай­ком, за­гип­но­ти­зи­ро­ван­ный А. Сам же А. на­зы­ва­ет се­бя из­да­те­лем Днев­ни­ка Оболь­сти­те­ля, а не ав­то­ром.

И здесь мож­но про­сле­дить как Кьер­ке­гор ис­поль­зу­ет прин­цип мат­рё­шек, встав­ляя один пер­со­наж в обо­лоч­ку дру­го­го, воз­бу­ж­дая на­ше лю­бо­пыт­ст­во. В сво­их ноч­ных чте­ни­ях Вик­тор чув­ст­ву­ет не­кое стра­да­ние, пе­ре­жи­вае­мое А. и упо­мя­ну­тое им во всту­п­ле­нии. И это чув­ст­во пе­ре­да­ёт­ся и Вик­то­ру.

“Для ме­ня оче­вид­но, что А про­шёл че­рез это; ибо да­же я, ни имея ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к это­му рас­ска­зу, от­го­ро­жен­ный дву­мя слоя­ми от на­стоя­ще­го ав­то­ра, да­же я вре­ме­на­ми, ко­гда в ти­ши­не но­чи во­зил­ся с за­пи­ся­ми, ис­пы­ты­вал стран­ные чув­ста. Как буд­то тень са­мо­го Оболь­сти­те­ля по­яв­ля­лась в мо­ей ком­на­те, бро­сая взгляд на бу­ма­ги, и со­сре­до­та­чи­вая свой де­мо­ни­че­ский взгляд на мне, го­во­ря: “Ну, опуб­ли­ку­ешь ли ты мои за­пис­ки? Это, кста­ти го­во­ря, бу­дет оп­ро­мет­чи­во с тво­ей сто­ро­ны; ты при­не­сёшь му­ку этим слав­ным де­вуш­кам. Са­мо со­бой, вза­мен, ты ду­ма­ешь сде­лать ме­ня без­вред­ным. Вот тут ты и оши­ба­ешь­ся; ибо я про­сто из­ме­ню свой ме­тод, сде­лаю его бо­лее при­вле­ка­тель­ным. И ка­кой по­ток юных де­ву­шек уст­ре­мит­ся в мои объ­я­тия, ко­гда ус­лы­шит дья­воль­ское имя: Оболь­сти­тель!“
Дай мне пол­го­да и я со­чи­ню те­бе ис­то­рию, бо­лее ин­те­рес­ную, чем все, что у ме­ня бы­ло до сих пор. Я пред­став­ляю се­бе юную, ре­ши­тель­ную и ис­кус­ную де­вуш­ку, ко­то­рая за­да­лась це­лью отом­стить мне за весь жен­ский пол. Она убе­ж­де­на, что в со­стоя­нии взять верх на­до мной и дать мне по­чув­ст­во­вать боль без­от­вет­ной, не­сча­ст­ной люб­ви. Та­кую де­вуш­ку мне на­до. Ес­ли же она не най­дёт та­кой сю­жет дос­та­точ­но за­кру­чен­ным, я по­мо­гу ей. Я бу­ду кор­чить­ся как Мол­бур­ский угорь¹. И за­тем до­ве­ду её до со­стоя­ния, ко­гда она бу­дет мо­ей”.

Но я уже пре­вы­сил свои обя­зан­но­сти как ре­дак­тор, об­ре­ме­няя чи­та­те­ля сво­им мне­ни­ем. Об­стоя­тель­ст­ва мо­гут слу­жить мне оп­рав­да­ни­ем. Не­ук­лю­жесть си­туа­ции вы­зва­на тем фак­том, что А. пред­ста­вил се­бя толь­ко как из­да­тель, а не ав­тор этой ис­то­рии, и я за­был­ся, ув­лек­ся“.

Про­стим­ся с Вик­то­ром.

11. По­яв­ля­ет­ся Дон Жу­ан

Кьер­ке­гор лю­бил му­зы­ку, осо­бен­но мо­цар­тов­ско­го Дон Жуа­на. Он обыч­но при­хо­дил в Ко­ро­лев­ский те­атр, про­слу­ши­вал увер­тю­ру и спе­шил до­мой к пись­мен­но­му сто­лу. Не­слу­чай­но он ‘позволяет’ Вик­то­ру Эре­ми­те об­на­ру­жить сре­ди бу­маг А. дис­сер­та­цию Не­по­сред­ст­вен­ные Эро­ти­че­ские ста­дии или Му­зы­каль­но Эро­ти­че­ское.

Ав­тор А на­хо­дит, что в му­зы­ке со­кры­та ре­аль­ная чув­ст­вен­ная и со­блаз­ни­тель­ная си­ла. И Дон Жу­ан Мо­цар­та - наи­луч­шее то­му до­ка­за­тель­ст­во.

”От­ны­не Дон Жу­ан не толь­ко име­ет пол­ный ус­пех у жен­щин, но и де­ла­ет их сча­ст­ли­вы­ми и – не­сча­ст­ны­ми, но это, бу­ду­чи до­воль­но стран­ным, имен­но то со­стоя­ние, ко­то­ро­го они до­би­ва­ют­ся. И как бу­дет не­сча­ст­на та де­вуш­ка, ко­то­рая не за­хо­чет ис­пы­тать это­го не­сча­стья в об­мен за на­сла­ж­де­ние быть с Дон Жуа­ном! И ес­ли я на­стаи­ваю на том, что Дон Жу­ан - оболь­сти­тель, я не имею в ви­ду, что он ко­вар­но за­мыш­лял свой план, уме­ло рас­счи­тав эф­фект от сво­их по­ступ­ков. Не­под­дель­ная чув­ст­вен­ность и сла­до­ст­ра­стие, оли­це­тво­ре­ни­ем ко­то­рых он яв­ля­ет­ся, и есть его ору­жие со­блаз­не­ния. Рас­су­доч­ность - не для не­го, его жизнь пе­нит­ся как ви­но, ко­то­рое под­кре­п­ля­ет его му­же­ст­во, его жизнь пе­ре­ли­ва­ет­ся как и му­зы­ка, со­про­во­ж­даю­щая его пир­ше­ст­во. Ему не тре­бу­ет­ся ни под­го­тов­ки, ни раз­мин­ки, ни вре­ме­ни - он все­гда го­тов, его си­ла и же­ла­ние все­гда при нём. Он в сво­ей сти­хии толь­ко то­гда, ко­гда его опа­ля­ет же­ла­ние.

Вот он си­дит за сто­лом, жиз­не­ра­до­ст­ный как бог, уме­ло об­ра­ща­ясь с куб­ком – он под­ни­ма­ет­ся, с сал­фет­кой в ру­ке, го­то­вый бро­сить­ся в ата­ку. Раз­бу­ди его Ле­по­рел­ло по­сре­ди но­чи, он мгно­вен­но оч­нёт­ся ото сна, уве­рен­ный в по­бе­де. Но его мощь ни­ка­кие сло­ва вы­ра­зить не мо­гут, му­зы­ка и толь­ко она мо­жет вы­звать в нас пред­став­ле­ние об этом, ибо ни внеш­не, ни внут­рен­не это не вы­ра­зить.

Ес­ли бы эти­че­ский оболь­сти­тель за­мыс­лил не­кий хит­ро­ум­ный план, я бы лег­ко из­ло­жил его в сло­вах, и му­зы­ка тщет­но пы­та­лась бы пе­ре­дать его план. У Дон Жуа­на всё на­обо­рот. Что это за власть? Ни­кто не мо­жет ска­зать. Спро­си я Цер­ли­ну пе­ред ба­лом: ка­кая си­ла вле­чёт и пле­ня­ет те­бя, она бы от­ве­ти­ла: ”Не знаю!” и я бы ска­зал: ”Спра­вед­ли­во ска­за­но, ди­тя моё! Ты от­ве­ти­ла муд­рее, чем Ин­дий­ские муд­ре­цы, richtig, das weiss man nicht, и про­бле­ма в том, что я то­же не знаю от­ве­та”.

В

ик­тор, его ав­тор А. и Дон Жу­ан вер­нут­ся. Кьер­ке­гор за­кон­чит, что он стро­ил се­го­дня.

12. Всё ещё о Дон Жуа­не

Кьер­ке­гор, точ­нее ска­зать Вик­тор, про­дол­жа­ет. В мо­мент куль­ми­на­ции Кьер­ке­гор ис­поль­зу­ет свой ме­тод (при­ме­няе­мый им по­всю­ду) – ни од­но, ни вто­рое, но – третье. В кон­це тек­ста ус­ко­рен­ный ритм пред­ло­же­ний как бы на­ве­ян му­зы­кой.

“Энер­гию Дон Жуа­на, его все­мо­гу­ще­ст­во, та­кую

жизнь мо­жет вы­ра­зить толь­ко му­зы­ка, и у ме­ня не на­хо­дит­ся дру­го­го эпи­те­та как жизнь, пе­ре­пол­нен­ная ве­сель­ем. Ко­гда Дон Жу­ан (по во­ле Кру­за, ве­ро­ят­но­го пе­ре­во­дчи­ка либ­рет­то) про­из­но­сит при по­яв­ле­нии в сце­не свадь­бы Цер­ли­ны ”Ве­се­ли­тесь, де­ти! Вы и об­ла­че­ны как для свадь­бы”, то он точ­но пе­ре­да­ёт свои мыс­ли, а мо­жет и сверх то­го. Ис­тин­ное ве­се­лье все­гда при нём, а что ка­са­ет­ся свадь­бы, то не слу­чай­но все де­вуш­ки в сва­деб­ных на­ря­дах. Ибо Дон Жу­ан – из­бран­ник не толь­ко Цер­ли­ны; он празд­ну­ет с тан­ца­ми и пес­ня­ми свадь­бу всех де­ву­шек в ок­ру­ге. Уди­ви­тель­но ли по­сле это­го, что они ве­се­ло хо­ро­во­дят во­круг не­го. И они не раз­оча­ро­ва­ны, по­сколь­ку он не об­де­лит ни­ко­го. Лесть, вздо­хи, дерз­кие взгля­ды, неж­ное по­жа­тие рук, тай­ный шё­пот, ин­три­гую­щая бли­зость, по­пыт­ки уе­ди­нить­ся – и это ещё толь­ко ма­лень­кие тай­ны, не­боль­шие по­дар­ки пе­ред свадь­бой. Для Дон Жуа­на – это выс­шее на­сла­ж­де­ние управ­лять­ся с та­ким бо­га­тым уро­жа­ем, он по­ло­жил глаз на всю ок­ру­гу и, од­на­ко, ему мо­жет на это по­тре­бо­вать­ся мень­ше вре­ме­ни, чем Ле­по­рел­ло за­не­сти в ле­то­пись спи­сок по­бед Дон Жуа­на”.

“Из­ло­жен­ное име­ет це­лью под­твер­дить мысль, что Дон Жу­ан аб­со­лют­но му­зы­ка­лен. Его же­ла­ния глу­бок чув­ст­вен­ны, он со­блаз­ня­ет дья­воль­ской си­лой чув­ст­вен­но­сти, он со­блаз­ня­ет вся­кую женщину. Не­кие сло­ва или да­же фра­зы - не для не­го, он бы то­гда пред­став­лял из се­бя раз­мыш­ляю­щую лич­ность. Но у не­го нет ни­че­го по­сто­ян­но­го, он вра­ща­ет­ся в веч­ном по­яв­ле­нии-ис­чез­но­ве­нии, как му­зы­ка, ко­то­рая ис­че­за­ет с ис­чез­но­ве­ни­ем зву­ка, воз­ни­ка­ет опять с его по­яв­ле­ни­ем. Ес­ли бы мне при­шлось спро­сить, как вы­гля­дит Дон Жу­ан, кра­сив ли он, мо­лод или не очень, ка­ков его воз­раст, это с мо­ей сто­ро­ны бы­ло бы по­слаб­ле­ни­ем, во­про­сом вне кон­тек­ста. От­вет, при­ве­ден­ный здесь, был бы рав­но­си­лен то­му, как ес­ли бы не­кая са­мо­дель­ная не­за­ви­си­мая ре­ли­ги­оз­ная сек­та ока­за­лась в од­ном мес­те с Го­су­дар­ст­вен­ной Цер­ко­вью. Да, он пре­кра­сен, но не очень мо­лод, ка­сае­мо воз­рас­та я бы на­звал 33 го­да, воз­раст од­но­го по­ко­ле­ния. Про­бле­ма по­доб­но­го ана­ли­за в том, что лег­ко уй­ти от ос­нов­но­го, сбить­ся на де­та­ли, будь это кра­со­та или не­что дру­гое, ука­зы­ваю­щее на тот или иной спо­соб со­блаз­не­ния, ис­поль­зо­ван­ный Дон Жуа­ном; по­сту­пая так, мож­но его ви­деть, но не слы­шать, а по­то­му и по­те­рять его об­раз.И ес­ли я, в по­пыт­ке по­мочь чи­та­те­лю пред­ста­вить Дон Жуа­на, ска­жу: ви­ди­те, вон он сто­ит, пла­мя в его гла­зах, ви­ди­те улыб­ку на его гу­бах, на­столь­ко он уве­рен в сво­ей по­бе­де, его цар­ст­вен­ный взгляд, тре­бую­щий то, что по­ло­же­но им­пе­ра­то­ру, по­смот­ри­те, как лег­ко дви­жет­ся он в тан­це, как гор­де­ли­во про­тя­ги­ва­ет он ру­ку той сча­ст­ли­ви­це, для ко­то­рой она пред­на­зна­ча­ет­ся – или я бы ска­зал: взгля­ни­те, вот он в те­ни де­ревь­ев, опер­шись о де­ре­во, по­дыг­ры­ва­ет се­бе на ги­та­ре и вы уви­ди­те смут­ные очер­та­ния юной де­вуш­ки сре­ди де­ревь­ев, тер­заю­щей­ся му­ка­ми как на­пу­ган­ное жи­вот­ное, но он не то­ро­пит­ся, он зна­ет, что она ищет его; или я мог бы ска­зать: он рас­по­ло­жил­ся на бе­ре­гу озе­ра, яс­ной лун­ной но­чью, та­кой уди­ви­тель­ной, что, ка­жет­ся, лу­на ос­та­но­ви­лась, пы­та­ясь пе­ре­жить опять и опять лю­бов­ную по­ру сво­ей юно­сти и всё во­круг на­столь­ко пре­крас­но, что юные де­ре­вен­ские де­вуш­ки от­да­ли бы мно­гое, чтобы про­брать­ся к не­му и, ис­поль­зуя вре­мен­ную тем­но­ту, по­ка лу­на не по­ка­жет­ся опять, на­гра­дить его по­це­лу­ем - ес­ли бы я так ска­зал, то­гда бы про­ни­ца­тель­ный чи­та­тель за­ме­тил бы, нет, нет, ты бы всё ис­пор­тил, ты за­был, что Дон Жу­ан не дол­жен быть ви­ден, но слы­шен! По­се­му я это­го не сде­лаю, но ска­жу: Слу­шай­те Дон Жуа­на, и, ес­ли слу­шая его, у вас не за­ро­дит­ся пред­став­ле­ние о нём, то оно ни­ко­гда и не воз­ник­нет. Слу­шай­те на­ча­ло его жиз­ни; как мол­ния вы­ры­ва­ет­ся из тем­но­ты гро­зо­во­го об­ла­ка, так и он сбра­сы­ва­ет свою серь­ёз­ность, ещё бы­ст­рее сверк­нув­шей мол­нии, та­кой же мгно­вен­ной, но тем не ме­нее не­по­ко­ле­би­мый в сво­ём рит­ме; слы­ши­те ли вы, как он по­гру­жа­ет­ся в раз­но­об­ра­зие жиз­ни., как он вры­ва­ет­ся в её труд­но­про­би­вае­мую обо­лоч­ку, слу­шай­те эти лег­ко пор­хаю­щие зву­ки скрип­ки, эти жес­ты ра­до­сти, вос­торг стра­сти, бла­жен­ное со­стоя­ние на­сла­ж­де­ния, слу­шай­те его ди­кий по­лёт, он стре­лой про­но­сит­ся ми­мо са­мо­го се­бя, ещё бы­ст­рее, не­пре­кра­щаю­щий­ся, слу­шай­те не­обуз­дан­ные тре­бо­ва­ния же­ла­ния, слу­шай­те вспле­ски люб­ви, слу­шай­те шё­пот ис­ку­ше­ния, слу­шай­те вихрь оболь­ще­ния и мо­мен­ты по­коя – слу­шай­те, слу­шай­те Мо­цар­тов­ско­го Дон Жуа­на!”

13. Мо­царт, зву­ча­щий на ули­це.

Се­го­дняш­нее ут­ро так­же по­свя­ще­но Мо­цар­ту Кьер­ке­го­ра. Мы всё ещё зна­ко­мим­ся с за­пи­ся­ми в Или-Или, часть 1, та же Ди­ап­сал­ма­та, с ко­то­рой мы на­ча­ли.
И хо­тя са­ми на­блю­де­ния при­пи­са­ны ав­то­ру А., они впол­не ве­ро­ят­но от­ра­жа­ют лич­ные на­блю­де­ния С.К. на ули­цах Ко­пен­га­ге­на. Упо­ми­нае­мая увер­тю­ра - это увер­тю­ра к Дон Жуа­ну.

“Эти два зна­ме­ни­тых ак­кор­да скрип­ки! .Эти два зна­ме­ни­тых ак­кор­да скрип­ки пря­мо сей­час, по­се­ре­ди­не ули­цы! Что я, со­шёл с ума, или мои уши из-за люб­ви к му­зы­ке Мо­цар­та не слы­шат ни­че­го дру­го­го! Или это дар Бо­гов – ни­спос­лать мне как не­ко­му не­сча­ст­но­му че­ло­ве­ку, си­дя­ще­му, как по­про­шай­ка, на цер­ков­ных сту­пень­ках, ухо, ко­то­рое вос­про­из­во­дит са­мо по се­бе ме­ло­дию? Толь­ко эти два дви­же­ния, это всё, что я в со­стоя­нии слы­шать сей­час. Как и в бес­смерт­ной увер­тю­ре, они вы­ры­ва­ют­ся из глу­бо­чай­ших хо­раль­ных то­нов, так и сей­час они вы­кри­стал­ли­зо­вы­ва­ют­ся из улич­но­го гро­хо­та и шу­ма, пол­ные удив­ле­ния и от­кро­ве­ний. Нет, это долж­но быть где-то ря­дом, ибо я слы­шу ве­сё­лые ме­ло­дии тан­ца. А, так это вы, улич­ная па­ра скри­па­чей, ко­то­рым я обя­зан сво­им ра­до­ст­ным воз­бу­ж­де­ни­ем! Од­но­му долж­но быть лет 17, в зе­лё­ном паль­то с боль­ши­ми кос­тя­ны­ми пу­го­ви­ца­ми. Меш­ко­ва­тое паль­то че­рес­чур ве­ли­ко для не­го. Он при­жал скрип­ку к под­бо­род­ку, шап­ка на­тя­ну­та пря­мо на гла­за, на ру­ке - пер­чат­ка без паль­цев, паль­цы ис­си­ня баг­ро­вые от мо­ро­за. Вто­рой, по­стар­ше, одет в ши­нель. Оба сле­пы. Ма­лень­кая де­воч­ка, ве­ро­ят­но, по­во­дырь, стоя­ла впе­ре­ди, спря­тав ру­ки в шарф.

Вы, ма­ло-по­ма­лу, со­би­рае­тесь во­круг них, люби­те­ли этой ме­ло­дии, поч­таль­он с пач­кой пи­сем, маль­чиш­ка, де­вуш­ка-слу­жан­ка, па­ра ра­бо­чих. Ка­ре­ты с ари­сто­кра­ти­че­ской пуб­ли­кой шум­но про­ез­жа­ют ми­мо, гру­же­ные тач­ки за­глу­ша­ют зву­ки ме­ло­дии, ко­то­рые про­би­ва­ют­ся вре­мя от вре­ме­ни. Бед­ные му­зы­кан­ты, знае­те ли вы, что эти про­ры­ваю­щие­ся, от­ры­ви­стые зву­ки не­сут в се­бе всю не­зем­ную кра­со­ту это­го ми­ра?!.

Не бы­ло ли это лю­бов­ным сви­да­ни­ем?“

Та­ко­вы на­блю­де­ния С.К., сде­лан­ные во вре­мя про­гул­ки на ули­це. Да, не про­шли на­прас­но от­цов­ские уро­ки, ко­гда он раз­гу­ли­вал с Сё­ре­ном в ком­на­те во­круг сто­ла и опи­сы­вал во­об­ра­жае­мые улич­ные сце­ны.

14. Пу­те­ше­ст­вие за го­род с Кон­стан­ти­ном

Да, Дон Жу­ан, но как же де­вуш­ки, ведь там бы­ли де­вуш­ки!
Се­го­дняш­ний текст взят из По­вто­ре­ния (Gjentagel­sen,1843). По­пыт­ка Экс­пе­ри­мен­таль­ной пси­хо­ло­гии Кон­стан­ти­на Кон­стан­циу­са.

Оче­ред­ной Кьер­ке­го­ров­ский псев­до­ним, то есть но­во­яв­лен­ный ав­тор. Ис­то­рия обык­но­вен­ной встре­чи в сель­ской ме­ст­но­сти, встре­чи, ко­то­рая, од­на­ко, не­обыч­на тем, как де­вуш­ка ве­ла се­бя в сло­жив­шей­ся си­туа­ции Слу­чись это се­го­дня, она бы еха­ла на Мер­се­де­се. Од­на ста­рая дат­ская ми­ля рав­на 7½ ки­ло­мет­ров.

“Тот, ко­му при­хо­дит­ся бы­вать в об­ще­ст­ве мо­ло­дых де­ву­шек, а то и быть не­воль­ным сви­де­те­лем их бе­сед, час­то слы­шит та­кие вы­ра­же­ния: ‘N.N. хо­ро­ший че­ло­век, но скуч­ный и, на­обо­рот, F.F. - ин­те­ре­сен и пикантен'. Ка­ж­дый раз, ко­гда я слы­шу эти сло­ва из уст юной дев­чуш­ки, я все­гда ду­маю: “Те­бе долж­но быть стыд­но. Раз­ве это не пе­чаль­но, та­кое юное соз­да­нье рас­су­ж­да­ет та­ким об­ра­зом! “. И раз­ве она не гре­шит, по­сту­пая так?
Ес­ли муж­чи­на не­раз­бор­чи­во поль­зу­ет­ся сво­ей ‘интересностью’, кто как не де­вуш­ка долж­на его спа­сти. Ко­гда же он не в со­стоя­нии иг­рать роль ‘интересного’, то про­во­ци­ро­вать его не очень де­ли­кат­но. В про­тив­ном слу­чае... де­вуш­ка долж­на быть ос­то­рож­на и не ув­ле­кать­ся ’интересным’; по­сту­паю­щая так все­гда ока­зы­ва­ет­ся в про­иг­ры­ше, ибо ’интересное’ ни­ко­гда се­бя не по­вто­ря­ет.

Шесть лет то­му на­зад ока­зал­ся я про­ез­дом в

сель­ской ме­ст­но­сти, в 8 ми­лях от го­ро­да и ос­та­но­вил­ся на обед в гос­ти­ни­це. Еда бы­ла вкус­ной и сыт­ной, и при­да­ла мне лёг­кое воз­бу­ж­де­ние. Я уже сто­ял с чаш­кой ко­фе в ру­ках, вды­хая его аро­мат, как вдруг мо­ло­дая и кра­си­вая де­вуш­ка, лег­ко и гра­ци­оз­но, про­плы­ла ми­мо мое­го ок­на, по­вер­ну­ла во двор гос­ти­ни­цы, из че­го я за­клю­чил, что она ока­жет­ся в са­ду. Мо­ло­дость есть мо­ло­дость и я, про­гло­тив свой ко­фе и рас­ку­рив си­га­ру, го­тов был от­дать­ся зна­ме­нию судь­бы и по­сле­до­вать за де­вуш­кой, ко­гда в дверь по­сту­ча­ли и вхо­дит – та са­мая де­вуш­ка! Она ми­ло сде­ла­ла ре­ве­ранс и спро­си­ла, не моя ли ка­ре­та сто­ит во дво­ре. И, ес­ли я сле­дую в Кёбен­хаун, не мо­гу ли я ока­зать ей ус­лу­гу и взять с со­бой. Веж­ли­вый и с ис­тин­но жен­ским дос­то­ин­ст­вом тон её мгно­вен­но раз­ве­ял мой ин­те­рес и пи­кант­ность встре­чи. Всё рав­но, весь­ма лю­бо­пыт­но бы­ло встре­тить в са­ду юную осо­бу, пу­те­ше­ст­вать 8 миль с ней на­еди­не, в соб­ст­вен­ной ка­ре­те, с ку­че­ром и ла­ке­ем, чув­ст­вуя, что она в мо­ей вла­сти. И, од­на­ко, я убе­ж­дён, что да­же че­ло­век с ме­нее стро­ги­ми мо­раль­ны­ми ка­че­ст­ва­ми, вряд ли бы по­пы­тал­ся вос­поль­зо­вать­ся си­туа­ци­ей. Уве­рен­ность, с ко­то­рой она до­ве­ри­лась мне, есть ку­да боль­ший щит, чем вся де­ви­чья изо­бре­та­тель­ность и хит­ро­умие. Мы от­пра­ви­лись в до­ро­гу вме­сте, и она, долж­но быть, чув­ст­во­ва­ла се­бя в та­кой же безо­пас­но­сти, пу­те­ше­ст­вуй она с от­цом или бра­том. Я мол­чал и от­ды­хал, и толь­ко ко­гда она, ка­за­лось, хо­те­ла про­из­не­сти что-то, весь на­пря­гал­ся. Ку­че­ру бы­ло при­ка­за­но по­спе­шать. На ка­ж­дой стан­ции от­ды­ха­ли по 5 ми­нут. Я вы­хо­дил, шля­па в ру­ках, и ос­ве­дом­лял­ся, не же­ла­ет ли она че­го-ни­будь про­хла­ди­тель­но­го, то­гда как ла­кей ос­та­вал­ся на мес­те. Ко­гда мы при­бли­зи­лись к сто­ли­це, я при­ка­зал ку­че­ру ехать ря­дом с тро­туа­ром, ос­та­но­вил ка­ре­ту, вы­шел, и про­шёл пеш­ком пол­ми­ли к Кё­бен­хау­ну, что­бы ни­кто из слу­чай­ных про­хо­жих не по­бес­по­ко­ил её. Я так и не спро­сил, кто она, где жи­вёт, и что по­слу­жи­ло по­во­дом для её не­ожи­дан­ной по­езд­ки. Но она слу­жит для ме­ня при­ят­ным вос­по­ми­на­ни­ем, ведь я не по­зво­лил се­бе ос­кор­бить её да­же про­стым лю­бо­пыт­ст­вом. Де­вуш­ка, ко­то­рая ув­ле­ка­ет­ся ‘ин­те­рес­ным и пикантным’, ста­но­вит­ся при­ман­кой, ло­вуш­кой, в ко­то­рую са­ма и по­па­да­ет. Де­вуш­ка, ко­то­рая не хва­та­ет­ся за ин­те­рес­ное, ве­рит в По­вто­ре­ние. Хва­ла той, ко­то­рая рас­су­ж­да­ла так с са­мо­го на­ча­ла, хва­ла той, кто ста­но­вит­ся та­ко­вой с те­че­ни­ем вре­ме­ни”.